Главная » 2017 » Июнь » 20 » Роберт Иванович Рождественский
06:26
Роберт Иванович Рождественский
Ро́берт Ива́нович Рожде́ственский20 июня день рождения Ро́берта Ива́новича Рожде́ственского (1932–1994).

85 лет

Ро́берт Ива́нович Рожде́ственский – Советский поэт, переводчик.

Некоторые стихи:
Благодарю тебя, Вальс прощания, Воспоминание о полковом оркестре, Встреча друзей, Доброта, За того парня, За фабричной заставой, Здравствуй, мама..., И пока на земле существует любовь..., Кораблик, Мгновения, Ноктюрн, Позвони мне, позвони..., Старые слова.

***
Над головой
            созвездия мигают.
И руки сами тянутся
                    к огню...

Как страшно мне,
                что люди привыкают,
открыв глаза,
не удивляться дню.
Существовать.
Не убегать за сказкой.
И уходить,
          как в монастырь,
                          в стихи.
Ловить Жар-птицу
для жаркого
           с кашей.
А Золотую рыбку -
                  для ухи.
1970


***
В поисках счастья, работы, гражданства
странный обычай
              в России возник:
детям
у нас надоело рождаться,-
верят, что мы проживем
и без них.


МГНОВЕНИЯ
Не думай о секундах свысока.
Наступит время, сам поймешь, наверное,-
свистят они,
как пули у виска,
мгновения,
    мгновения,
        мгновения.
У каждого мгновенья свой резон,
свои колокола,
    своя отметина,
Мгновенья раздают - кому позор,
кому бесславье, а кому бессмертие.
Мгновения спрессованы в года,
Мгновения спрессованы в столетия.
И я не понимаю иногда,
где первое мгновенье,
        где последнее.
Из крохотных мгновений соткан дождь.
Течет с небес вода обыкновенная.
И ты, порой, почти полжизни ждешь,
когда оно придет, твое мгновение.
Придет оно, большое, как глоток,
глоток воды во время зноя летнего.
А в общем,
надо просто помнить долг
от первого мгновенья
        до последнего.
Не думай о секундах свысока.
Наступит время, сам поймешь, наверное,-
свистят они,
как пули у виска,
мгновения,
    мгновения,
        мгновения.

****
На Земле
     безжалостно маленькой
жил да был человек маленький.
У него была служба маленькая.
И маленький очень портфель.
Получал он зарплату маленькую...
И однажды —
прекрасным утром —
постучалась к нему в окошко
небольшая,
казалось,
война...
Автомат ему выдали маленький.
Сапоги ему выдали маленькие.
Каску выдали маленькую
и маленькую —
по размерам —
шинель.

...А когда он упал —
              некрасиво, неправильно,
в атакующем крике вывернув рот,
то на всей земле
            не хватило мрамора,
чтобы вырубить парня
в полный рост!
1969


ГОЛОС
                Е. Евтушенко

Такая жизненная полоса,
а, может быть, предначертанье свыше.
Других
я различаю голоса,
а собственного голоса
                    не слышу.
И все же он, как близкая родня,
единственный,
кто согревает в стужу.
До смерти будет он
                внутри меня.
Да и потом
не вырвется наружу.


БОГИНИ
        Василию Аксенову

Давай покинем этот дом,
        давай покинем,-
нелепый дом,
набитый скукою и чадом.
Давай уйдем
    к своим домашним богиням,
к своим уютным богиням,
        к своим ворчащим...
Они, наверно, ждут нас?
        Ждут.
           Как ты думаешь?
Заварен чай,
    крепкий чай.
        Не чай - а деготь!
Горят цветные светляки на низких тумбочках,
от проносящихся машин
        дрожат стекла...
Давай пойдем, дружище!
Из-за стола встанем.
Пойдем к богиням,
        к нашим судьям бессонным,
Где нам обоим
    приговор
        уже составлен.
По меньшей мере мы приговорены
к ссоре...
Богини сидят,
        в немую тьму глаза тараща.
И в то,
   что живы мы с тобою,
верят слабо...
Они ревнивы так,
    что это даже страшно.
Так подозрительны,
    что это очень странно.
Они придумывают
    разные разности,
они нас любят
горячо и неудобно.
Они всегда считают
    самой высшей радостью
те дни, когда мы дома.
Просто дома...
Москва ночная спит
    и дышит глубоко.
Москва ночная
до зари ни с кем не спорит...

Идут к богиням
    два не очень трезвых
        бога,
Желают боги одного:
быть
   собою.

***
Наверно, будут глохнуть историки,
копаясь в тоннах
нашей риторики...
Но —
        сквозь любую наносную муть,
которая сверху лежит,
они должны понять
(и поймут!),
как мы любили
            жить!
Жить!
Ладонями землю трогать.
Жить!
Детей
    качать на руках.
Жить!
И чувствовать
           друга локоть.
Жить!
И видеть лицо
            врага.


***
Не убий!—
в полумраке
     грошовые свечи горят...
Из глубин
возникают слова
     и становятся в ряд.
Если боль
и набухли кровавые кисти рябин,
если бой,—
кто услышит твое:
     «Не убий..»?

Мы слышны
только самым ближайшим
     друзьям и врагам.
Мы смешны,
если вечность
     пытаемся бросить к ногам.
Есть предел
у цветка,
     у зари
        и у сердца в груди.
Мир людей.
И над каждым библейское:
     «Не укради!..»
Мир
   дрожит,
будто он искупался
     в январской воде...
Надо
жить!
У последней черты.
       На последней черте.
Думать всласть.
Колесить, как товарный вагон
И не красть.

Разве что —
     У богов.
Огонь.

***
Неправда, что время уходит.
               Это уходим мы.
По неподвижному времени.
             По его протяжным долинам.
Мимо забытых санок посреди сибирской зимы.
Мимо иртышских плесов с ветром неповторимым.
Там, за нашими спинами,—
              мгла с четырех сторон.
И одинокое дерево, согнутое нелепо.
Под невесомыми бомбами —
                    заиндевевший перрон.
Руки, не дотянувшиеся до пайкового хлеба.
Там, за нашими спинами,—
                   снежная глубина.
Там обожженные плечи деревенеют от боли.
Над затемненным городом
                   песня:
                   «Вставай, страна-а!..»
«А-а-а-а...» — отдается гулко, будто в пустом соборе.
Мы покидаем прошлое.
              Хрустит песок на зубах.
Ржавый кустарник призрачно топорщится у дороги.
И мы на нем оставляем
           клочья отцовских рубах
и надеваем синтетику, вредную для здоровья.
Идем к черте, за которой —
                 недолгие слезы жен.
Осатанелый полдень.
Грома неслышные гулы.
Больницы,
      откуда нас вынесут.
Седенький дирижер.
И тромбонист,
         облизывающий пересохшие губы.
Дорога — в виде спирали.
       Дорога — в виде кольца.
Но —
отобедав картошкой или гречневой кашей —
историю Человечества
       до собственного конца
каждый проходит по времени.
Каждый проходит.
Каждый.
И каждому — поочередно —
        то солнечно, то темно.
Мы измеряем дорогу
        мерой своих аршинов.
Ибо уже установлено кем-то давным-давно:
весь человеческий опыт —
         есть повторенье ошибок...
И мы идем к горизонту.
              Кашляем.
                  Рано встаем.
Открываем школы и памятники.
           Звезды и магазины...
Неправда, что мы стареем!
Просто — мы устаем.
И тихо отходим в сторону,
         когда кончаются силы.

***
           Д. С. Лихачеву

Раскачивается вагон.
         Длинный тоннель метро.
Читающий пассажир выклевывает по слову...
Мы пишем на злобу дня
             и — на его добро.
Но больше, правда,— на злобу,
на злобу,
на злобу!..
Живем, озираясь вокруг.
         Живем, друзей хороня.
Едем, не зная судьбы, и страшно проехать мимо.
Длинный тоннель метро.
            Привычная злоба дня...
Ненависть проще любви.
Ненависть объяснима.

НОКТЮРН
Между мною и тобою — гул небытия,
                звездные моря,
                тайные моря.
Как тебе сейчас живется, вешняя моя,
                нежная моя,
                странная моя?
Если хочешь, если можешь — вспомни обо мне,
                вспомни обо мне,
                вспомни обо мне.
Хоть случайно, хоть однажды вспомни обо мне,
долгая любовь моя.

А между мною и тобой — века,
мгновенья и года,
сны и облака.
Я им и тебе сейчас лететь велю.
Ведь я тебя еще сильней люблю.

Как тебе сейчас живется, вешняя моя,
                нежная моя,
                странная моя?
Я тебе желаю счастья, добрая моя,
долгая любовь моя!

Я к тебе приду на помощь,— только позови,
                просто позови,
                тихо позови.
Пусть с тобой все время будет свет моей любви,
                зов моей любви,
                боль моей любви!
Только ты останься прежней — трепетно живи,
                солнечно живи,
                радостно живи!
Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи,
счастливо живи всегда.

А между мною и тобой — века,
мгновенья и года,
сны и облака.
Я им к тебе сейчас лететь велю.
Ведь я тебя еще сильней люблю.

Пусть с тобой все время будет свет моей любви,
                зов моей любви,
                боль моей любви!
Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи.
Счастливо живи всегда.

***
Тихо летят паутинные нити.
Солнце горит на оконном стекле.
Что-то я делал не так;
извините:
жил я впервые на этой земле.
Я ее только теперь ощущаю.
К ней припадаю.
И ею клянусь...
И по-другому прожить обещаю.
Если вернусь...

Но ведь я не вернусь.
Категория: День рождения писателя | Просмотров: 540 | Добавил: venedy
Всего комментариев: 0
avatar