Главная » 2017 » Июнь » 24 » Анатолий Борисович Мариенгоф
05:55
Анатолий Борисович Мариенгоф
Анато́лий Бори́сович Мариенго́ф24 июня день рождения Анато́лия Бори́совича Мариенго́фа (1897–1962).

120 лет
 
Анато́лий Бори́сович Мариенго́ф – российский поэт Серебряного века. (имажинист). Драматург, мемуарист.

Некоторые сборники:
Витрина сердца (1918), Кондитерская солнц (1919), Магдалина (1920), Буян-Остров  (1920), Руки галстуком (1920), Тучелёт (1921), Двуногие (1925), Суд жизни (1948), Мама (1953).

Встреча

                    Сергею Есенину

1

Какой земли, какой страны я чадо,
Какого племени мятежный сын.
Пусть солнце выплеснет
Багряный керосин,
Пусть обмотает радугами плеснь,
Не встанет прошлое над чадом.
Запамятовал плоть, не знаю крови русло,
Где колыбель
И чье носило чрево.
На Русь, в веках лежащую огромной глыбой,
Как листья, упадут слова
С чужого дерева.
Но есть любовь, и этот легкий дым
Не разорвет когтистая пурга.
Пусть вышиты глаза узором иноземным,
Я пыли не сотру на обуви другой.

2

В тяжелые зрачки, как в кувшины,
Я зачерпнул и каторгу,
И стужу.
Колесами и звонкой матершиной
Лихач рвет тряпки луж,
А кони буйство в гривах берегут.
Поэма, песнь, строфа ли
Легла
Червонным золотом луны
На стекла,
На асфальт
И на узор чугунный.
А разве та,
Чьи губы страстный крик полосовал,
Не будет гребнем моего стиха до самого рассвета
Расчесывать каштановые волоса.

3

По черным ступеням дней,
По черным ступеням толп
(Поэт или клоун?) иду на руках.
У меня тоски нет.
Только звенеть, только хлопать
Тарелками лун: дзин-бах!
А синий
Колпак
С бубенцами звезд бах-дзин!
А солнце на животе,
А тихое помешательство рядом на четырех лапах:
"Отчего воете?"
Кость и тело с себя не снять —
Не уйти из родной конюшни,
И влачится кандалми песня
По черным ступеням дней.

4

Город, мира каменная корона.
От зубца к зубцу с окраины и до окраины
Себя радугой над тобой гну.
В уши собираю, как в урны,
В Вавилоне чаемый
Гуд.
Шумы песен в ведрах
На грузовиках катим боль —
Кто этот мудрый отрок
Бежит от меня в поле?
Кличу:
"Гони сюда коров, овец и стада бычьи,
На тонких плечах нам неси вязанки
Зари,
Для нас сбереги в ладонях журавлиный крик
Осеннего спозаранка.

5

Отсюда: горбясь на лапах асфальт полз —
На спине: Собор Исаакия — хлеб хозяйский.
И еще — Колокольня Ивана — рукоятью поднятый меч.
Отсюда: ржаное поле —
"Здравствуй! Миллиарды золотых языков
Веков трубы эту протрубят встречу"
Насмерть
Разбиться голубой чашей звездной оргии,
Вытечь вину зари на белоснежную скатерть:
Сегодня вместе
Тесто стиха месить
Анатолию и Сергею.


Март 1920

***

                 Ивану Старцеву

Даже грязными, как торговок
Подолы,
Люди, люблю вас.
Что нам, мучительно-нездоровым,
Теперь
Чистота глаз
Савонароллы,
Изжога
Благочестия
И лести,
Давида псалмы,
Когда от бога
Отрезаны мы,
Как купоны от серии.


* * *

                Ивану Старцеву

Из сердца в ладонях
Несу любовь.
Ее возьми —
Как голову Иоканана,
Как голову Олоферна…
Она мне, как революции — новь,
Как нож гильотины —
Марату,
Как Еве — змий.
Она мне, как правоверному —
Стих
Корана,
Как, за Распятого,
Иуде — осины
Сук…
Всего кладу себя на огонь
Уст твоих,
На лилии рук.


1916

* * *

Каждый наш день — новая глава Библии.
Каждая страница тысячам поколений будет Великой
Мы те, о которых скажут:
— Счастливцы в 1917 году жили.
А вы все еще вопите: погибли!
Все еще расточаете хныки!
Глупые головы,
Разве вчерашнее не раздавлено, как голубь
Автомобилем,
Бешено выпрыгнувшим из гаража?!


* * *

    Рюрику Ивневу

Когда день, как у больного мокрота
И только на полотнах футуристов лазурь
С Вами хорошо, Рюрик
Говорить о маленьких поэтовых заботах.
С Вами вообще хорошо и просто.
Вы так на свои стихи похожи, —
Входите в сердце нежной поступью,
Словно, во время действия в ложу.


Ноябрь 1918

* * *

Кровоточи,
Капай
Кровавой слюной
Нежность. Сердца серебряный купол
Матов суровой чернью...
Как бы, как бы в ночи
Глупому
Мне украсть
У любви блестящую запонку...
За что уксус и острые тернии?
Разве страсть
Библия, чтобы ее молитвенно на аналой
Класть.


1919

Кувшины памяти

               1

По булыжью встреч себя колесить
Каждую рану зализывая после —
Так по снегу влачат окровавленный след
Искусанные свинцом лоси.
В раковинах ушей говор-лай
Бегущих по пятам дней свор.
Это последняя мне розовых губ петля!
Кто же вынет холодный труп,
Чьими горестными взглядами буду обмыт,
Когда поставит золотые столбы
На перекрестках новое утро.

              2

Синими струями пролилась тишина.
Под черепом не провисают плеч стропила,
Память опрокинула высокие кувшины
И, словно руки омыл Пилат,
Итти и снимать шляпу
Перед девушкой,
фонарем и лошадью,
Спрашивать у встречных самый короткий путь.
Куда?
Никуда.
Просто: у меня пути нет —
Его смыл весенний дождь.
А в зрачках окровавленный след стынет!

             3

Чернильными слезами окапал
Раскрывшиеся ладони белого листа.
Был ли он звездный бал,
Когда вихрились золотые стаи
И волочили кружевные шлейфы
Облака по синему паркету.
Такою же поступью вошли вы
В поэтову комнату.
По черной пене строк
Лебедями проплыли руки.
Поэмы — чаемый остров —
На твой берег так не вступали другие.

             4

Синюю струю тишины пью.
Тело нести легко.
В гавани слуха плывут издалека
Корабли шорохов нежной поступи.
И не кажется при встрече,
Что девушка на фонарь похожа,
Шляпу не снимаю перед лошадью
И трамвайному звонку не перечу.
Не любимая есть, а друг.
Льдины его ладоней белое пламя сжимают лба
Когда ставит на перекрестках золотые столбы
Новое утро.


(1920)

* * *

Куда вы?..
— К новому новое в нови новое чая…
Не верю.
Променять нельзя, не истаяв
В тоске о потере.
Сердце, как белая стая
За кораблем чаек…
— Боже, избави меня от лукавого!


1918

Марш революций

      Конь революций буйно вскачь 
      Верст миллионы в пространствах рвы, 
      Каждый волос хвоста и гривы — 
      Знамя восстаний, бунта кумач.

Громами перекликается копыт стук, 
В тучах перецеловываются губы снарядов.

        Плечи в плечи Север и Юг, 
        Свяжем души в один моток, 
        Буйно пляшет на стягах заря;
        Плечи в плечи Запад и Восток, 
        Брюхо шпорам режь ездок.

Громами перекликается копыт стук, 
В тучах перецеловываются губы снарядов.

        Плечи в плечи Север и Юг, 
        Западу подал Восток знак, 
        Плечи в плечи, за рядом ряд, 
        Ровен и грозен шеренг шаг, 
        Старому на шею петлей кушак.

Громами перекликается копыт стук, 
В тучах перецеловываются губы снарядов.

        Плечи в плечи Север и Юг, 
        Вражьему стану свинца плевок, 
        Ярче костров сердца горят, 
        Плечи в плечи Запад и Восток, 
        Бурю воет каждый гудок.

Громами перекликается копыт стук, 
В тучах перецеловываются губы снарядов.

        Конь революций буйно вскачь, 
        Верст миллионы в пространствах рвы, 
        Каждый волос хвоста и гривы 
        Знамя восстаний, бунта кумач.


* * *

Милостыню жалости мне в нищете,
Затертый один грошик…
Безжалостное копье
Измены брошено…
Галл, видите, галл на щите,
Видите, как над падалью уже — воронье.


1917

* * *

                Сергею Есенину

На каторгу пусть приведет нас дружба, 
Закованная в цепи песни. 
О день серебряный, 
Наполнив века жбан, 
За край переплесни.

Меня всосут водопроводов рты, 
Колодези рязанских сел — тебя. 
Когда откроются ворота 
Наших книг,
Певуче петли ритмов проскрипят.

И будет два пути для поколений:
Как табуны пройдут покорно строфы
По золотым следам Мариенгофа
И там, где, оседлав, как жеребенка, месяц,
Со свистом проскакал Есенин.


Март 1920

* * *

Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза
И на крыши сползла по ресницам.
Встала печаль, как Лазарь,
И побежала на улицы рыдать и виниться.
Кидалась на шеи — и все шарахались
И кричали: безумная!
И в барабанные перепонки вопами страха 
Били, как в звенящие бубны.


1917

* * *

        Памяти отца

Острым холодным прорежу килем
Тяжелую волну соленых дней —
Всё равно, друзья ли, враги ли
Лягут вспухшими трупами на желтом дне.

Я не оплачу слезой полынной 
Пулями зацелованного отца — 
Пусть ржавая кровью волна хлынет 
И в ней годовалый брат захлебнется.

И даже стихов серебряную чешую 
Я окрашу в багряный цвет,— 
А когда все зарыдают, спокойно на пробор расчешу 
Холеные волосы на своей всезнающей голове.


1919

* * *

Приду. Протяну ладони.
Скажу:
— Люби. Возьми. Твой. Единый...
У тебя глаза, как на иконе
У Магдалины,
А сердце холодное, книжное
И лживое, как шут...
Скорей, скорее: «нет, не люби!» — кинь,
Как булыжник.
Аминь.


1918

* * *

Пятнышко, как от раздавленной клюквы, 
Тише. Не хлопайте дверью. Человек...
Простенькие четыре буквы: 
  — умер.


1918

Руки галстуком

1

Обвяжите, скорей обвяжите, вокруг шеи
Белые руки галстуком,
А сумерки на воротнички подоконников
Клали подбородки грязные и обрюзгшие,
И на иконе неба
Луна шевелила золотым ухом.

2

Глаза влюбленных умеют
На тишине вышивать
Узоры немых бесед,
А безумие
Нелюбимых поднимается тишины выше,
Выше голубых ладоней поднебесья.

3

Прикажет и лягу проспектом у ног,
И руки серебряными панелями
Опущу ниц —
Руно
Молчания хорошо собирать в кельи
Зрачков сетью ресниц.

4

Губами жевать красную ветвь
Губ. Глазами синевы дерн
Глаз. Из сапога ночи выдернул
Рассвет
Желтую ногу
И опустил в утренних облаков гуд.

5

Не было вас — и не были дня, не было сумерек,
Не горбился вечер
И не качалась ночь.
Сквозь окно
На улицы, разговаривающие шумом рек,
Выплыл глазами опавшими, как свечи.

6

К пристаням безумия и вчера и сегодня
Мыли бросали галок ленты
И опускали сходни.
Сейчас, сейчас же,
Извлеките квадратный корень из коэффициента
Встречи около чужого № в гостинице для приезжающих.

7

Вечер — швейцар
В голубой ливрее — подавал Петербургу
Огненное пальто зари.
Почему у одних глаза швыряются
Звездной пургой,
А у других из ворот век не орут даже, как автомобильные фонари.

8

И снова голые локти
Этого, этого и того дома
В октябре зябли,
И снова октябрь полировал льдом
Асфальтов серые ногти,
И снова уплывали часы, как корабли.

9

Не было вас, и все-таки
Стал день, вытекли сумерки,
Сгорбился вечер и закачалась ночь —
Потому что: время перебирало четки,
Дымилось весной,
И солнце белую мякоть снега грызло золотой киркой.

10

Никнуть кривыми
Губами клоуна
К лицу белее чем сливки.
Спутанной гривой
Волновой любви разлив
Топит маяками зажженные луны.

11

Ах, проройте же
Зубами на теле траншеи
И обвяжите
Вкруг
Шеи
Галстуком белые руки.


1919

Сентябрь

1

Есть сладостная боль, — не утоливши
Жажды,
Вдруг
Выронить из рук
Любимых глаз ковши.
В трепещущее горло
Лунный штык —
Прольется кипяток, вольется лед и тишь.

2

Быстрее разум-конь, быстрей!
Любви горячее пространство
Подковы
Звонкие распашут,
Нежнейших слов сомкнут ковыль…
Мне нравится стихами чванствовать
И в чрево девушки смотреть,
Как в чашу.

3

Рассветной крови муть
Стекает с облаков — посеребряных ложек.
Не позову и не приду на ложе
И ни к кому.
Ее ресницы — струны лютни,
Их немота странна,
И кровь еще мутней
Сочат сосцы, как золотые краны.

4

Не понимать родную речь,
Идти и неподвижным быть,
Читать слова и быть незрячим…
Белков сияющая степь,
И снова радужные нимбы
Над степью выженной горят!
И снова полыхает перстень
На узком пальце фонаря.

5

Тяжелый таз
Осенних звезд
Не каждому дано перенести.
В какую глубину меня низвел
Звенящий стих
Ресниц.
Потряс сентябрь — сумрачный возница
По колеям свой желтый тарантас.

6

Как в трупы, в желтые поля
Вонзает молния копье,
Кинжал и меч, стрелу и нож, клинок
И сумерки, как пес,
Зари кровавый рот
Оскаля,
Ложатся спозаранок
У каменных ботинок городов.

7

Под осень отцветают реки,
Роняя на песок
И на осоку
Зеленых струй листы.
В карманах
Розовых туманов
Чуть слышен ветра крик
И воробьиный свист.

8

И хорошо, что кровь
Не бьет, как в колокол
В мой лоб
Железным языком страстей.
Тяжелой тишиной накрой,
Вбей в тело лунный кол,
Чтобы оно могло
Спокойно тишину растить.

9

Не так ли
Лес
Перед бедой
Запахивает полы
Широкого пальто.
Открою у ладони синий желоб —
Прольется кипяток,
Вольется лед.


Май 1920

* * *

Сказка, присказка, быль,
Небыль.
Не знаю... Неугомонные
Тильтиль и Митиль —
Ищем любовь: «Там, там — вон
На верхушках осин, сосен!»
А она, небось,
Красноперая
Давным-давно улетела в озера
Далекого неба.


1918

* * *

Твердь, твердь за вихры зыбим,
Святость хлещем свистящей нагайкой 
И хилое тело Христа на дыбе 
Вздыбливаем в Чрезвычайке.

Что же, что же, прощай нам, грешным, 
Спасай, как на Голгофе разбойника,— 
Кровь Твою, кровь бешено 
Выплескиваем, как воду из рукомойника.

Кричу: «Мария, Мария, кого вынашивала! — 
Пыль бы у ног твоих целовал за аборт!..» 
Зато теперь: на распеленутой земле нашей 
Только Я — человек горд.


1918

* * *

Тело свесили с крыш
В багряной машкере арлекина,
Сердце расклеили на столбах
Кусками афиш
И душу, с ценою в рублях,
Выставили в витринах.


1917

* * *

Толпы, толпы, как неуемные рощи,
В вороньем клекоте, —
Кто-то бога схватил за локти
И бросил под колеса извозчику.

Тут и тут кровавые сгустки,
Площади, как платки туберкулезного, —
В небо ударил копытами грозно
Разнузданный конь русский.

Архангелы гневно трубы пригубили:
— Небесное воинство на азиатскую волю!
Артиллерия била по Метрополю,
Выкусывая клочья из Врубеля.

«Второго Христа пришествие»...
Зловеще: «Антихриста окаянного»...
На перекрестках, углах горланно:
— Вечерние, вечерние известия!

Хлюпали коня подковы
В жиже мочи и крови...
В эти самые дни в Московии
Родился Саваоф новый.


Тучелет

Иннаф.

          1.

Из чернаго ведра сентябрь льет
Туманов тяжесть
И тяжесть вод.
Ах, тучелета
Вечен звон
О неба жесть.


          2.

Язык
Не вяжет в стих
Серебряное лыко,
Ломается перо — поэта верный посох.
Приди и боль разуй. Уйду босой.
Приди, чтоб увести.


          3.

Благодарю за слепоту.
Любви игольчатая ветвь
Ты выхлестнула голубые яблоки.
Сладка мне темь закрытых зябко век,
Незрячие глаза легки.
Я за тобой иду.


          4.

Рука младенческая радости
Спокойно крестит
Белый лоб.
Дай в веру верить.
То, что приплыло
Теряет всяческую меру.


Август 1920

* * *

                         Есенину
                  
Утихни, друг. Прохладен чай в стакане.
Осыпалась заря, как августовский тополь.
Сегодня гребень в волосах —
Что распоясанные кони,
А завтра седина, как снеговая пыль.

Безлюбье и любовь истлели в очаге.
Лети по ветру стихотворный пепел!
Я голову — крылом балтийской чайки
На острые колени
Положу тебе.

На дне зрачков ритмическая мудрость —
Так якоря лежат
В оглохших водоемах,
Прохладный чай (и золотой, как мы)
Качает в облаках сентябрьское утро.


Ноябрь 1920

* * *

                Василию Каменскому

Эй! Берегитесь — во все концы
В пожарища алые головни...
Кони! Кони! Колокольчики, бубенцы,
По ухабам, ухабам, ухабам дровни.

Кто там кучер? Не надо кучера!
Какая узда и какие возжи!..
Только вольность волью сердце навьючила,
Только рытвинами и бездорожьем.

Удаль? — Удаль. — Да еще забубенная,
Да еще соколиная, а не воронья!
Бубенцы, колокольчики, бубенчите ж, червонные!
Эй вы, дьяволы!.. Кони! Кони!


* * *

Я пришел к тебе, древнее вече,
Темный люд разбудил медным гудом, 
Бросил зов, как собакам печень, 
Во имя красного чуда.

Назови же меня посадником, 
Дай право казнить и миловать. 
Иль других не владею ладней 
Словом, мечом и вилами?

Застонет народ чистый
От суда моего правого —
С вами вместе пойдем на приступ
Московии златоглавой.

Затопим боярьей кровью 
Погреба с добром и подвалы, 
Ушкуйничать поплывем на низовья 
И Волги и к гребням Урала.

Я и сам из темного люда, 
Аль не сажень косая — плечи? 
Я зову колокольным гудом 
За собой тебя, древнее вече.


1919
Категория: День рождения писателя | Просмотров: 614 | Добавил: venedy
Всего комментариев: 0
avatar